Мини-пьеса в четырех действиях
Действующие лица: перечислены в названии.
Действующие лица: перечислены в названии.
Действие первое.
Интернет: Хопа! (исчезает).
Она некоторое время ожидает, потом понимает, что Интернета нет. Вздохнув, Она уходит.
Действие второе.
Она: Мне в Википедию, пожалуйста.Интернет: Пожалуйста.
Она (обрадованно): Ой, а теперь покажите мне описание интертекстуальности.
Интернет: Хопа! (исчезает).
Она (раздраженно): Опять?! (с силой захлопывает ноутбук и уходит).
Действие третье.
Она: Пожалуйста, не исчезай сегодня. И дай поговорить в аське.Интернет: Пожалуйста.
Она несколько минут недоверчиво следит за Интернетом. Удостоверившись, что он вроде бы не собирается исчезать, некоторое время общается с друзьями по аське. В момент отправки сообщения "Представляешь, сегодня даже Интернет не исчезает" Интернет исчезает.
Она (всхлипывает, не в силах сдержать эмоции): Он меня не любит (уходит, но через пять минут неожиданно возвращается, надеясь застать Интернет, но его все еще нет).
Она (еще более расстроившись): Никто меня не любит (уходит уже окончательно).
Действие четвертое.
Она: Вот только попробуй сегодня исчезнуть.Интернет (откуда-то издали): А меня и так нет.
Она: Не может быть!Убедившись, что Интернета действительно нет, Она приходит в ярость и выбрасывает ноутбук в окно.
Она: Сдохни! (победоносно смотрит на обломки ноутбука, потом гордо уходит в уверенности, что Интернет был уничтожен).
2 comments:
Это пипец.. :) А продолжение будет? Могу предложить варианты названий: "Интернет и Она 2. Интернет жив." или "Интернет и Она 2. Интернет возвращается." или "Интернет и Она 2. Перезагрузка." или ... /перечисляет еще десяток вариантов/
Дамы и господа! Итак, перед нами новое произведение, любезно предоставленное к рассмотрению г-ном Meddle. Новое оно не только хронологически, но и стилистически – автор впервые обращается к такой форме изложения своих мыслей. Попробуем разобраться, что же это за произведение.
С первого взгляда обращает на себя внимание простота. Но под этой маской сокрыто нечто более глубокое. Стоит привести один пример: заурядному читателю может показаться, что пьеса имеет бинарную систему персонажей. Такой читатель даже сошлётся на самого автора, указавшего, что «действующие лица перечислены в названии». На самом деле это не так. При более глубоком анализе открывается, что здесь есть и третье лицо – ноутбук. Этот персонаж не так прост, как может показаться, поскольку затрагивает весьма известную в литературе тему «лишнего» героя. Трагическая судьба ноутбука является тому подтверждением.
Перейдём к проблеме прототипов. Имея реальные факты в основе, автор отнюдь не преподносит нам сухое описание или хронику. Meddle проявляет истинное мастерство, изменяя изначальные характеристики до неузнаваемости, достигая тем самым художественной ценности литературного (а не публицистического) произведения.
Возникает логический вопрос: а были вообще прототипы, если их так трудно узнать? Обратимся к М.Лотману: «…прежде чем искать прототипы, следует выяснить, во-первых, входило ли в художественный план писателя связывать своего героя в сознании читательской аудитории с какими-либо реальными лицами, хотел ли он, чтобы в его герое узнавали того или иного человека». Так хотел ли автор пьесы показать читателю эти прототипы? Да, хотел. На это указывает аллюзия: Она просит у Интернета именно интертекстуальность, а не что-либо другое. Для развития сюжета эта конкретизация совершенно не является необходимой. Значит, стоит поискать в этой детали некий намёк на то, кто Она.
Кроме всего сказанного, можно было бы ещё упомянуть школу рецептивной эстетики Изера и Яусса, да и не забыть предостережения Эко о сверхинтерпретации авторского текста. Но тогда этот и без того длинный комментарий затянулся бы ещё больше. Поэтому перейдём к заключительному пункту этого опуса: о жанрово-стилистических особенностях рассматриваемой пьесы. Итак, мы имеем дело с театром абсурда (да, именно с ним!). Что же это, если не изобличение абсурдности бытия, описание противоречивости жизни? Вполне абстрактные герои появляются внезапно, мы не знаем их предыстории. Так же, как и не знаем о них ничего, что выходило бы за пределы описанной ситуации. К тому же, мотивация поступков персонажей не проясняется до конца (да и не должна проясниться). Всё это очень явно соотносится с течением абсурдизма середины ХХ века. Тем более, что разговор Её и Интернета удивительно схож по сути с довольно известным диалогом Владимира и Эстрагона из трагикомедии Сэмюэля Беккета «В ожидании Годо»: «Пойдём. – Мы не можем уйти. – Почему? – Мы ждём Годо. – Ах, да!». А оная пьеса именно и дала начало абсурдизму 50-х годов ХХ века.
На этом стоит закончить столь пространный комментарий и поблагодарить автора за предоставленное им поле для размышлений.
Искренне ваш, сумасшедший интертекстуалист.
Post a Comment